О временном управлении Nestle, Ашана Лемана ПРО. И почему жизнь продолжается

17 сентября вышел указ, по которому российские компании Nestle, Ашана, Лемана ПРО и логистического оператора FM Logistic переданы во временное управление. Шестнадцать юридических лиц и, по оценкам «Коммерсанта», больше 600 миллиардов рублей бизнеса.

Управлять всем этим назначено акционерное общество «Л.Е.В. Менеджмент», созданное в 2024 году: один сотрудник в штате и убыток за прошлый год в 15 тысяч рублей. Должен признаться, я прочитал это с профессиональной завистью. У меня в фонде тоже один сотрудник, а под управлением всего 108 миллионов.

Вопрос, который частные инвесторы задают всю неделю: «Это начало национализации? Не пора ли выходить?» Короткий ответ: нет и нет. Длинный ответ ниже. Питер Линч говорил, что если тратить на экономические прогнозы больше тринадцати минут в год, то десять из них потрачены зря. Постараюсь уложиться в оставшиеся три.

Что произошло на самом деле

Собственность у иностранного владельца не отбирают, отбирают право управлять и получать прибыль. Представьте, что сосед уехал за границу и оттуда судится с вашим домом. Правление меняет замки, сдаёт его квартиру и кладёт деньги на счёт дома. Квартира по документам его, распоряжаться ею он не может. Так с апреля 2023 года устроен указ № 302, и практика по нему сложилась понятная: временное управление оказалось промежуточной станцией перед продажей российскому покупателю. «Данон» ушёл татарстанскому «Вамину», «Балтика» собственному менеджменту, а итальянский Ariston в 2025 году и вовсе вернули владельцам, так что дорога, оказывается, двусторонняя.

Для частного инвестора важно одно: в новом указе нет ни одной компании, чьи акции торгуются на Мосбирже. Адресат сигнала находится в Париже и Берне, а не на брокерском счёте где-то в Саратове. Рынок это понял: неделю указа индекс закончил почти там же, где начал. Сильнее всех пострадали акционеры самой Nestlé в Цюрихе, минус три процента за день. При том что Россия приносит Nestlé меньше одного процента выручки.

Такое уже было?

Если кому-то кажется, что временное управление чужой собственностью — российское изобретение, посмотрите на другую сторону. С 2022 года заморожены около 300 миллиардов долларов резервов Банка России, крупнейшая заморозка в истории; доходы с них третий год изымаются в пользу Украины, а в декабре 2025-го заморозку сделали бессрочной. Германия в апреле 2022 года ввела опеку над Gazprom Germania, а в ноябре попросту национализировала её под именем SEFE. Немецкие заводы Роснефти, включая НПЗ в Шведте, четвёртый год под опекой Федерального сетевого агентства; в феврале этого года опеку сделали бессрочной, и Еврокомиссия разрешила Германии их выкупить. Оператор «Северного потока 2» живёт под мораторием швейцарского суда, Польша забрала под принудительное управление долю Газпрома в трубе «Ямал — Европа», Италия заставила Лукойл продать НПЗ на Сицилии, Болгария посадила своего управляющего на НПЗ в Бургасе. В марте Лукойл списал зарубежные активы на 1,66 триллиона рублей. Голландия в октябре 2025 года достала закон 1952 года, пролежавший в ящике 73 года, как бабушкин сервиз до особого случая, и отобрала управление у китайской Nexperia. А если заглянуть дальше: в 1918 году США продали с аукциона фабрику Bayer вместе с патентом на аспирин, немцы выкупили право на своё имя в Америке только в 1994-м, а кубинские счета заморожены в США с 1963 года. Шестьдесят три года. Если это и есть «временно», то у слова широкие границы.

Теперь обратите внимание, чего в этом списке нет. В нём нет ни одного рынка, который надолго заболел бы от того, что его страна забрала чужое. Американский индекс в 2023 году, первом после заморозки российских резервов, прибавил 26 процентов, немецкий 20. Амстердамская биржа после истории с Nexperia поставила в 2026 году больше двух десятков рекордов. Лукойл, списавший полтора триллиона, заплатил за 2025 год 675 рублей дивидендов на акцию. Газпром, потерявший SEFE и «Северные потоки», на прошлой неделе был в числе лидеров роста на Мосбирже. Рынок равнодушен к вопросам справедливости так же, как термометр равнодушен к тому, заслужили ли вы простуду. Он смотрит на одно: изменились ли прибыли. У Nestlé от указа изменился один процент выручки. У Сбербанка не изменилось ничего.

Чего это всё-таки стоит

Указ не хорошая новость, и делать из него хорошую я не собираюсь. Российские акции дёшевы ровно потому, что инвестор требует от рискованной страны надбавку к доходности, и каждая такая история — маленькая гирька на ту чашу весов, где лежит слово «риск». Эта цена уже сидит в котировках, и платим мы её не с 17 сентября, а с февраля 2022 года. Чарли Мангер учил: покажите мне стимул, и я покажу вам результат. Стимул государства сегодня в том, чтобы магазины работали, а люди получали зарплату; не случайно первое письмо нового управляющего было о рабочих местах. Опасность появится, если инструмент начнут применять к публичным компаниям с тысячами российских акционеров. Признак простой: не кто управляет компанией, а раскрывает ли она отчётность и получают ли миноритарии свою долю прибыли. За этим и стоит следить, а не за заголовками.

Жизнь продолжается

В письме за 1994 год Баффет перечислил, чего никто не мог предвидеть за предшествующие тридцать лет: войну во Вьетнаме, контроль над ценами, два нефтяных шока, отставку президента, распад Советского Союза, падение Доу на 508 пунктов за день. «Но, сюрприз, — пишет он, — ни одно из этих громких событий не оставило ни малейшей царапины на инвестиционных принципах Бена Грэма». Перепишите это письмо для России 2026 года, и изменится только список.

Мы с вами частные инвесторы. У нас нет ни голоса в вопросе о том, кто будет управлять «Ашаном», ни возможности этому помешать. Тратить на это душевные силы так же продуктивно, как переживать о погоде в Париже. Наше дело скромнее и надёжнее: смотреть, что происходит с нашими деньгами в наших компаниях, читать отчётность, а не заголовки, быть осмотрительными в цене, не брать в долг и не продавать хороший бизнес из-за плохого настроения. И учиться, потому что каждый такой эпизод — бесплатный урок о том, как устроен мир, в котором мы инвестируем.

А мир этот устроен так: магазины «Ашана» завтра откроются, кофе Nescafé сварят на тех же заводах, кредиты будут выдаваться и возвращаться, зерно уберут, нефть продадут. Компании продолжат зарабатывать, а те, кто ими владеет, продолжат получать свою долю. Так было после каждой заморозки, национализации и конфискации за последние сто лет, с обеих сторон. Рынок в конце концов идёт туда, куда идут прибыли, и никакой указ этого маршрута не меняет. Капитал зарабатывается не там, где спокойнее всего, а там, где ты понимаешь бизнес и платишь за него меньше, чем он приносит. Мы живём и зарабатываем здесь. Жизнь продолжается, и рынок вместе с ней.